+7 (926) 137-56-72 Войти
Конкурс фантастических
романов «ЛитСовет»

Билет до Гавгамел

Юрий Мышев


 

 


Когда ты говоришь, слова твои
должны быть лучше молчания.
(Восточная пословица)



Гавгамелы: накануне
(331 год до нашей эры)

В жарком месяце фаргелионе я со своим войском выступил из Финикии в Месопотамию в ожидании решающего сражения с персидским царём Дарием.

Это был нелёгкий переход, занявший долгих четыре месяца. С раннего утра начинало нещадно палить солнце. Поднимались столбы горячей пыли. В ней тонули воины, кони, повозки. По сторонам тянулись горы, раскалённые склоны которых сияли жёлтым светом.

В начале месяца метагитиона я стоял на берегу стремительного Тигра. Вся местность за рекой дымилась от пожаров. Посланный Дарием военачальник Мазей с шестью тысячами всадников помешать мне переправиться через Тигр и вступить в бой со мной так и не решился; несомненно, имя базилевса Александра, сына бога Зевса и Аммона вселило ужас в моего противника. По приказу царя Мазей трусливо выжигал всё на пути следования моего войска. Мгла от дыма застилала даже солнце.

Дальше наш путь пролегал на юго-восток мимо Гордиейских гор.

Рядом со мной ехал на коне мой самый близкий друг хилиарх Гефестион, мой Патрокл. Я с детства мечтал совершить военные подвиги, равные подвигам эллинского героя Ахиллеса. С Гефестионом мы дружим с детства. Вместе посещали школу, играли в войну, разыгрывая сцены из гомеровской «Илиады». Я всегда хотел быть Ахиллесом. И стал им. Теперь славные подвиги героя славной Троянской войны я совершаю в реальной жизни. Список «Илиады» Гомера, исправленный моим воспитателем великим Аристотелем всегда со мной, я храню книгу под подушкой вместе с кинжалом.

Пока был жив мой отец Филипп Македонский я боялся лишь одного, что не успею совершить подвигов Ахиллеса, потому что отец захватит всё и мне ничего не останется. Когда в начале моего великого похода на Восток я переправился через Геллеспонт то сразу же посетил Илион. Я принёс жертвы Афине и взял из сокровищ её храма щит, который будет мне надёжной защитой в предстоящих сражениях. Затем я совершил возлияния троянским героям, принёс дары Приаму. У надгробия Ахиллеса я умастил, по древним обычаям, тело и обнажённый состязался с друзьями в беге вокруг памятного камня. Потом возложил венок и сказал Гефестиону:

— Я считаю Ахиллеса счастливцем, потому что при жизни он имел преданного друга, а после смерти — великого глашатая своей славы. Гомер написал свои поэмы так, что при чтении его стихов герои оживают и совершают свои великие подвиги наяву. Будут ли написаны бессмертные строки о моих великих деяниях, мой Патрокл?

— Вместе с нами следует много достойных учёных, писцов и поэтов, они прославят тебя и твои подвиги на вечные времена.

— Мне достаточно одного, но равного Гомеру.

— Даже самый великий поэт один не в силах описать достойно твои многочисленные божественные свершения, Александр.

Я посмотрел на Гефестиона: искренен ли он? Его взгляд был открытым, преданным. Говорят, Гефестион похож на меня, только ростом повыше. Чисто выбритое лицо, красивое, немного женственное в обрамлении светлых, чуть вьющихся волос, едва не доходящих до плеч. Крепкое мускулистое тело благоухает ароматами. Одет, так же, как и я в белый белоснежный гиматий, конец которого перекинут через левое плечо. На ногах — шнурованные кожаные сапоги до колен.

Покидая Илион, я повелел освободить славный город от всяких налогов и запретил разорять эти священные земли.


Эфеб — дежурный по поручениям принёс известие, что по донесениям конной разведки войско Дария остановилось на Гавгамельской равнине и готовится к сражению. Я приказал отрядам остановиться и разбить лагерь. Наконец-то Дарий решился дать бой. Это известие вселяет в меня радость.

Я распорядился привести ко мне Букефала. Потрепал по привычке его густую гриву, провёл ладонью по широкому быкоподобному лбу, украшенному в середине белой звёздочкой. Конь уже не молод, но не раз приносил мне удачу, и я не расстаюсь с ним в этом великом походе в Азию. Я легко вскочил на коня и, вознеся молитву богу Гелиосу, объехал македонские отряды.

— Хайрете! — торжественно приветствовал я своих воинов. — Готовьтесь к великой битве, эллины, и пусть мужество не покинет вас!

— О, пай Диос — сын Зевса! Приветствуем тебя, великолепный Александр, великий покоритель Азии! — воскликнули в ответ македонцы.

Ко мне подъехал Сиакрий — этер из отряда особо приближённых:

— Александр, прибыли послы от Дария, они просят о встрече с тобой.

— Я приму их в своей палатке в лагере!

Я спешился и вошёл в палатку, вход в которую охраняли двое воинов. На их шлемах колыхались конские хвосты. В руках они держали копья с широкими наконечниками, отшлифованными до сияющего блеска. Лица телохранителей закрывали сверкающие на палящем южном солнце шлемы с прорезями для глаз. Их тела были защищены золочёными панцирями, на бёдрах висели короткие мечи.


Я жестом повелел ввести послов.

Войдя в палатку, они почтительно сняли пыльные шлемы. Их было двое: юноша с обветренным красноватым лицом, с небольшой заострённой бородкой, и мужчина средних лет с тёмным морщинистом лицом и чёрной густой бородой. Послы были одеты в шерстяные плащи, на ногах — кожаные стоптанные сандалии. Молодой перс смотрел на меня со страхом и благоговением, второй — с любопытством, прищурив в лёгкой усмешке чёрные глаза. Конечно, для них было чудом оказаться вблизи от могущественного непобедимого полководца. Я увидел с трудом скрываемое любопытство на их изумлённых лицах. Они рассматривали вблизи мои глаза. Я знаю, что глаза у меня разного цвета — доказательство моего божественного происхождения: один — тёмно-зелёный, другой — светло-серый.

— Говорите! — повелел я, снисходительно окидывая их взором.

У молодого перса от волнения при виде меня подкашивались колени, но он сумел взять себя в руки и заговорил:

— Мы прибыли с посланием мира от Великого царя Азии, царя всех царей Дария Третьего Кодомана!

— Царь Азии сидит перед вами, — с гордостью ответил я им. — Дария я уже победил. Он с позором бежал в сражении при Иссе, оставив на произвол судьбы свою семью. И если он не покориться мне я буду продолжать преследовать его, куда бы он ни направлялся и где бы ни скрывался, пока не добьюсь окончательной победы. Вы называете меня Двурогим зверем, сыном дракона — Аждархакага, главным царём яванов. Пусть! Скоро вы признаете во мне своего повелителя, владыку всей Азии. Да будет так!

— Всё случается по воле богов, — сдержанно ответил пожилой перс. — Важно не разгневать их своей гордыней. Вот послание Великого царя для тебя.

В нетерпении я выхватил у него из рук письмо:

— Что Дарий пишет? Просит милости? Так и быть, я великодушно дарую ему жизнь и приму власть над великим царством царств. А самого Дария великодушно оставлю при моём дворе советником. В дальнем походе по бескрайней азиатской степи он будет мне полезен.

Я углубился в чтение послания. Но чем дальше я читал письмо, тем большая ярость меня охватывала. Тон письма был заносчивым и высокомерным. Дарий называл себя царём, не прибавив этот титул к моему. Царь я, Александр, а не он утративший свою власть над Азией. Дарий предлагал мне дать столько денег, сколько я мог бы собрать со всей Македонии, требовал вернуть ему мать, жену, двух дочерей и сына, захваченных мной в сражении при Иссе два года назад. Он пожелал уступить мне полцарства и огромный выкуп, но он предлагал то, что ему уже не принадлежало! В небе не может быть двух солнц — он должен покориться или биться до конца.

«Если ты способен выслушать разумный совет, — писал Дарий, — то довольствуйся отцовским царством и очисти пределы чужого. Будь же тогда моим союзником и другом. Я согласен дать клятву верности и принять её от тебя».

Я написал достойный ответ Дарию:

«Царь Александр Дарию. Дарий, имя которого ты принял, объявил войну Элладе и Македонии, потом пришёл Ксеркс с полчищами грубых варваров для завоевания нашей страны. Они разорили греков. Мой отец Филипп был убит людьми, которых вы соблазнили надеждой получить огромные деньги. Я, предводитель эллинов, желая наказать персов, вступил в Азию, вызванный на то вами. Вы помогли Перифу, который оскорбил моего отца. Во Фракию, которой мы владели, персидский царь Ох послал войско. Когда был убит мой отец Филипп, вы похвалялись в своих письмах, что это дело ваших рук. Ты сам с помощью Багоя убил Арсеса и захватил власть несправедливо и вопреки персидским законам. Ты разослал грекам враждебные послания обо мне, чтобы подтолкнуть их на войну со мной. Ты послал деньги Спарте и другим греческим городам. Ни один город их не принял, кроме Спарты. Твои послы отвратили от меня моих друзей и постарались разрушить мир, который я водворил в Элладе. После этих твоих враждебных действий я пошёл на тебя войной отмщения. Я победил твоих полководцев и сатрапов, а теперь и тебя и твоё войско и владею этой землёй, потому что боги отдали её мне.

И хотя не следовало бы тебе получить от меня никакого снисхождения, всё же обещаю тебе, что если ты придёшь ко мне с покорностью, получишь без выкупа и мать, и жену, и детей.

Я умею побеждать и щадить побеждённых. А когда будешь мне писать, не забудь, что ты пишешь не просто царю, а своему царю — царю Азии.

Не вздумай обращаться ко мне как к равному. Если тебе что нужно, обращайся ко мне как к своему господину. Если же ты хочешь оспаривать у меня царство, то стой и сражайся за него, а не беги, ибо, где бы ты ни был, я найду тебя».


Станция Уйнарга

…Он спрыгнул с вагонной подножки на гравиевую насыпь.

Было облачно и ветрено. Под ноги летели сухие тополиные серёжки.

Невзрачное, отдалённо напоминавшее средневековый готический замок здание вокзала выделялось среди зелени деревьев жёлтым тусклым пятном в тон отцветающим пыльным облачкам одуванчиков. По обочинам железнодорожного полотна сохли пласты скошенной травы.

У него было такое ощущение, будто он постоянно находился в дороге. Уехал из дома, но никуда не приехал. Никто его не ждал и ему никто не был нужен. И это почти не тревожило его.

В воздухе стояла густая смесь запахов сена, тополиных листьев, черёмуховой коры, пыли и мазута.

— Автобуса, как всегда нет… — выдохнул за его спиной раздражённый женский голос.

Он оглянулся. На обочине стояла молодая женщина. Прикрыв ладонью глаза, напряжённо всматривалась в площадь перед старинным зданием вокзала.


…Они ехали в одном вагоне. Лица женщины он не разглядел — она села на поезд в пути поздно вечером на одной из небольших станций, — но голос её запомнил.

Общий вагон был переполнен. Она долго искала место, где можно было устроиться и, наконец, остановилась около его купе.

— У вас свободно? Спасибо.

Села напротив него — там нашлось узкое пространство между двумя женщинами, достаточное для её хрупкой фигуры.

В вагоне всю ночь стоял глухой шум: позвякивали ложечки в стеклянных стаканах, слышался мужской храп, чьи-то стоны во сне; из соседнего отсека доносилась сбивчивая беседа демобилизованного полупьяного солдата с попутной девушкой, вынужденной терпеть навязчивого собеседника. От столика у окна тянуло лежалой колбасой, варёными яйцами; снизу, от пола шёл терпкий стойкий запах прелой обуви. До поздней ночи их соседи — отставной военный и две его попутчицы резались в карты, попутно обсуждая последние политические события и делясь рецептами маринования раннеспелых огурцов.

Он был рад, что его никто не докучал расспросами. И если бы не взгляды молодой женщины напротив, бросаемые на него в моменты вспышек пристанционных фонарей за окнами поезда, ночь прошла бы в сладкой дремоте. Взгляды казались ему изучающими, ироничными. И это раздражало его.

Незаметно за окнами вагона стало светать. До станции Уйнарга, указанной на его железнодорожном билете оставалось, судя по расписанию, висевшему в начале вагона на двери проводницы, ещё полчаса, но он встал и направился в тамбур, не желая вступать в пустой ненужный разговор с той молодой женщиной в случае, если они и правда раньше были знакомы.

Женщина сошла на его станции. Оказалось, что она тоже едет в село Подберёзкино.

— Ты, конечно, не узнал меня?

Он увидел на её лице лёгкую насмешку и… ничего знакомого.

— Так сильно изменилась?

Они вышли на дорогу, чтобы поймать попутку.

Он мучился тем, что не мог вспомнить её, она, похоже, тем, что он не хочет поддерживать беседу.

— Как ты? — наконец решился он хоть на какую-то фразу. Но тут же пожалел об этом, спутница только и дожидалась его вопроса, ответ на который мог занять весь их совместный путь.

— Нормально, — она улыбнулась и посмотрела ему в глаза. — Стала артисткой, как мечтала. Карьера складывалась удачно. Играла в столичном театре Джульетту, Дездемону, Офелию. На гастролях во Франции познакомилась с бизнесменом. Он пришёл на мой спектакль и после его окончания преподнёс огромную корзину с букетом моих любимых белых роз. Через месяц мы поженились. К сожалению, наша семейная жизнь не сложилась. Он был против детей, помешался на своём бизнесе. Настоял на том, чтобы я бросила театр. А дальше всё банально. Он потерял ко мне интерес, завёл любовницу, скорее всего не одну. Мы развелись в прошлом году. В столичную труппу меня обратно не взяли. Работаю в провинциальном театре, — она печально вздохнула. — А как ты, Виктор? Помнишь, что обещал мне тогда после выпускного вечера? А сам уехал и пропал. Ни письма, ни весточки…

Виктор? Это его имя? Почему оно удивило его? Тут дошло до него, что он не помнил ни своего имени, ни своего прошлого. Значит… Значит, они действительно знакомы с этой женщиной, и у них были серьёзные отношения в прошлом?

Он отделался фразой, которая, по его мысли, должна была снять напряжение между ними:

— Столько лет прошло…

В ответ она грустно улыбнулась.

Около них остановились «Жигули» вишнёвого цвета. Из окна высунулся мужчина неопределённого возраста:

— Ленка Ветрова? Привет! Какими судьбами?

«Значит, её зовут Леной».

— Соскучилась по родным местам.

— Это кто с тобой? Муж?

— Попутчик. Он же друг детства, Виктор Веткин.

Он теперь узнал, наконец, своё полное имя. Виктор Веткин.

— Садитесь, подвезу вас по старой памяти.

Хорошо, что водитель не задавал никаких вопросов и всю дорогу промолчал.

Минут через сорок машина остановилась на возвышенности около церкви, где дорога раздваивалась.

— Мне направо, — повернулся к ним водитель. — А вам недалеко осталось, прогуляетесь…

— Ты не узнал его? — удивленно взглянула на Виктора Лена. — Это Коля Самохин из деревни Кашка. Мы с ним сидели за одной партой в начальных классах. Нас дразнили женихом и невестой. Это было ещё до того, как наша семья переехала из Кашки в Подберёзкино.

Над церковью кружилась с беспорядочным гвалтом стая галок.

— Ты всегда провожал меня до этой церкви. Помнишь, ты говорил, что мы с тобой обвенчаемся в ней? — Лена улыбнулась. — Видишь вон те тополя в переулке за нашим домом? Под ними стояла скамейка. Я любила сидеть на ней в ожидании твоего прихода. С этого места была хорошо видна тропа, выбегающая из вашей улицы. Помню твою голубую рубашку, она трепетала на ветру как парус…

Лена по-своему поняла его молчание:

— Ты, Вить, извини, разоткровенничалась я. Нахлынули воспоминания. Я еду навестить бабушку. Она одна осталась в своём доме в Подберёзкино. Ты наверно знаешь, что мои родители в город переехали несколько лет назад. Муж купил им квартиру по моей просьбе вскоре после свадьбы, чтобы мы жили рядом.

К Подберёзкино они подошли молча. Что делать дальше он не знал. Где его дом, кто его там ждёт? Сначала Виктор решил спросить об этом Лену, объяснить, что он ничего не помнит из прошлого, но потом передумал. Она могла подумать, что он просто издевается над ней и отделается язвительной шуткой.

— Может, ты зайдёшь к нам? — осторожно предложил он в надежде узнать направление к своему дому. — Ведь нам по пути?

Она кивнула. Они прошли по закоулкам села и вышли к огородам. Им никто не встретился.

— Вон там, справа от переулка ваш сад. Однажды в июле ты пригласил меня и угостил яблоками. У них был сахарный вкус. Никогда таких не пробовала. Потом началась гроза, и пошёл ливень. Мы забежали в летний домик, устроенный тобой под яблоней в углу сада. Казалось, что мы на необитаемом острове среди бушующего океана… Ты набрал под ливнем на лугу букетик цветов для меня — такие алые гвоздички, словно звёздочки. Промок до нитки, помнишь?

— Да, — рассеянно произнес он. Заметив её недоверчивый взгляд, проговорил поспешно: — Правда, я помню…

— Вот и пришли, дальше твои владения. Смотри, ласточки низко летают, к дождю. Лето всегда обманчиво, наобещает всего, а промелькнёт — не заметишь. Останутся в памяти лишь яркие вспышки от него, как те гвоздички, что ты подарил мне… А ты надолго домой?

— Не знаю.

«Домой?»

Она внимательно присмотрелась к нему:

— А ты, между прочим, тоже изменился...


Подберёзкино

Виктор — он должен привыкнуть к этому имени — с трудом пробрался через заросли репейника и крапивы к огороду. Перелез через изгородь в сад. Заметил, что высокая переросшая трава нигде не была смята. Значит, здесь редко кто бывает. Ветки под тяжестью гроздей крупных яблок склонились к самой траве. Оббирать их, похоже, было некому. В шуршащих кронах пересвистывались лениво синички.

Виктор прошёл в дальний угол сада и увидел там под старой развесистой яблоней беседку, похожую больше на домик, сбитый из досок. Его стены потемнели от дождей и времени, а рубероидовая крыша заросла зелёно-коричневым мхом.

Внутри пахло прелыми листьями, сухой травой, кислыми яблоками. На столике лежал засохший букетик выцветших гвоздичек.

Виктор присел на деревянную лежанку, покрытую старым дырявым матрацем, мучительно раздумывая: что ему делать? После долгой поездки на поезде он ощущал непреодолимую усталость. Снял с гвоздя на стене старый бараний полушубок — было зябко — и, накрывшись им, лёг на пыльный матрац.

Он сразу провалился в сон.

Разбудил его страшный грохот и оглушительный крик: «Прыгай! Сейчас взорвёмся!» Он увидел огненную вспышку, озарившую полнеба. Вслед за тем — отрывающийся от дороги и медленно переворачивающийся в воздухе автомобиль. Ощутил мгновенную боль, закрыл ладонями лицо…

Очнувшись, Виктор, не сразу понял, что он лежит на полу в беседке и что, увиденное им сейчас, происходило не в реальности, а во сне.

Над садом грохотала ночная гроза. Ослепительные вспышки молнии высвечивали летнее жилище ярче солнца, через мгновения погружая всё вокруг снова в беспроглядную темень. От громовых перекатов вздрагивали тонкие ветхие стенки домика.

Он с трудом дождался рассвета. Всё, что он мог вспомнить за ночь: больница, врач, провожавший его на поезд:

— Тебе надо отдохнуть среди родных мест, среди близких людей. Это поможет тебе восстановить память, здоровье… Ты везунчик, выбраться из такой передряги редко кому удавалось… Теперь ты должен жить.

— Как я попал к вам?

— Тебя доставил мужчина, видимо, случайный свидетель аварии. Тебя и ещё одного парня, похоже, водителя, которому повезло меньше, он не выжил.

— Кто он, водитель, который погиб?

— Неизвестно, его невозможно было опознать.

— А тот, который привёз нас в больницу?

— Он ничего не сказал о себе и больше не появлялся. Документов при тебе не было обнаружено, только записная книжка и в неё вложена пластиковая карточка. Книжка лежала в джинсовой куртке, которую нашли случайные прохожие через неделю после происшествия в стороне от того места. Её привёз следователь, который сообщил о закрытии дела в связи с гибелью виновника аварии. А это твой железнодорожный билет. Его передал для тебя тот мужчина, который доставил вас сюда. Он объяснил, что от станции Уйнарга тебе надо доехать до Подбёрзкина. Это твоё родное село, там ты сможешь отдохнуть, поправить здоровье …


В какую передрягу он попал? С кем он ехал в том злополучном автомобиле? Его тело ныло во многих местах, голова была тяжёлой, словно чугунной.

Ночной ураган переломал сухие сучья в саду. Освободившись от тяжёлого груза — ветер посбивал с веток плоды — яблони выпрямились, подтянулись, посвежели. Нижние части стволов переливались перламутровыми бликами. От старой сливы напротив шалаша остались лишь торчащие костыли с обнажённой красно-коричневой сердцевиной.

Сорока встревожено пролопотала в кустах.

Виктор прошёл из сада в огород, а через него во двор, заросший крапивой. Никто его не встретил. Вошёл в избу. Внутри всё было прибрано. В чулане, из которого тянуло ароматами печёной картошки и ржаных лепёшек, метались по стенам отблески пламени, полыхающего в печи. Было тихо, лишь в переднее окно билась с улицы из палисадника упругая ветка вишни. В переднем углу на тябле пред иконами горела лампадка.

— Сынок…

Виктор повернулся и увидел только что вошедшую в избу пожилую женщину с ведром, полным воды.

— Сейчас…

Старушка отнесла ведро в чулан, аккуратно поставила на скамейку, прикрыла старой газетой, после этого подошла к Виктору. Обняла его.

— Приехал? А я и не ждала сегодня. Кажный день на дорогу смотрела, а сёдне нет. Надо же. Дай, погляжу на тебя. Изменился-то как, совсем взрослым стал…Что это за шрам у тебя на лице? С тобой всё в порядке? Садись за стол. У меня варёная картошка в мундире, с малосольными огурцами. Своими. Парник огуречный мне Коляня Бахарь устроил. Дала ему на бутылку самогонки. Отведай, свои-то огурцы не то, что купленные, те на дух не надо. Ешь, сейчас оладьев ещё напеку. А вечером тесто затворю. Соскучился, небось, по домашним пирогам-то?

Они сели за стол.

— Ты в саду был, Вить? Я заметила смятую траву там. Кто, думаю, туда забрёл? Не корова ли соседская? Полазушница та ещё. Некому изгородь вокруг огорода починить. Может посмотришь с утра? У меня и слеги с тынинками припасены. Вон и трава нонче у меня осталась некошёной. Нету у меня мочи. Говорю Коляне: накоси хоть ты для своей бурёнки, мне-то зачем? Только одни курята на дворе в крапиве швыряются. Уходит силушка-то у меня. А бывало, со всем успевала справляться. И в артели поработать, и скотину накормить-напоить, и гряды прополоть, и бельё перестирать, и обед приготовить, — всё успевала. Между делом из лесу дрова на тележке возила, печь-то надо было кажное утро топить, скотине еду варить. В поле все дни пропадала. Босиком по стерне в конце лета ходила, ноги были исхожены до черноты, кожа вся потрескана и ничего. Наработаешься, а вечером ещё на улицу пойдёшь, у двора посидеть с подружками. Парни подойдут, учнут всё страшные истории рассказывать, про нечисть всякую. А как в сон начнёт клонить — в темноте зайдёшь в сени, окунёшь лицо в ведро, хлебнёшь из ковшика воды колодезной ледяной и дремоту как рукой снимет… Утром чуть свет — в поле. На жатве сядешь с подружками в кружок — кто вши ловит, кто письмо, какое от суженого получила, пересказывает. Отдыхали мало. Вечером бригадир придёт, измерит — сколько сожали, похвалит, пошутит: «Что-то недожали сегодня, бабы…» Какое там недожали, пять норм без устали вырабатывали…Ты ешь, ешь, похудел сильно…

Сама она не притронулась к еде. Сидела, подперев щёку ладонью, и внимательно наблюдала за Виктором.

— Изменился ты, сынок. Говорила тебе: не уезжай из дома. Что там, в Москве мёдом намазано? Нелёгкая, говорят, она жизнь столичная. А здесь твои дед с бабкой жили, отец не хотел, чтобы ты уезжал — мы деревенские жители. Вон, какое хозяйство поддерживать надо. До последнего надеялся: одумаешься, вернёшься, хозяин в доме нужен. Выпивать он стал, это его и сгубило. А тебе — чего не сиделось в родном доме…

Она перевела взгляд на окно. Помолчала какое-то время, потом снова заговорила:

— Дожди затяжные нынешним летом. Сейчас они ни к чему: картошке расти надо, огурцам пора появляться, ягодам поспевать. Раньше как было: пройдёт дождик и ступай на работу. А теперь что? Всё не так, как в бывалошные времена. Вот помню: осенью — сеном запасёшься, заполнишь сельницу, картошку выкопаешь, — спокойно на душе, пусть идёт себе, дождичек-то. А сейчас ни к чему он. Залил. А что нонешней ночью делалось? Ненормальной стала погода, неправильной… Микола уже завтра, а тепла большого ещё и не было…

Грустный взгляд голубовато-серых глаз, красивых даже в её возрасте. Сохранившие густую упругость чёрные волосы, лишь кое-где тронутые сединой. Виктор вдруг обратил внимание на её хорошо сохранившиеся ладони, которые она нервно вытирала об подол выцветшего льняного запона — совсем не старческие, с гладкой загорелой кожей.

— Выпей чаю с малиновым вареньем. Ты же любишь с вареньем. Набрала сама. Малинник весь крапивой зарос, повыдергать бы её надо. Какая малина у нас была всегда — крупная, сладкая… Свекровь-то моя, чай помнишь свою бабушку? — бывало, малину толкла и сушила на листах подсолнуха в печи. Зимой отрезала по кусочку к чаю, экономила. Никого к запасам не подпускала. Голодные годы научили кажную крошку беречь. Нижние листы подсолнухов, капустные, свёкольные скармливала скотине, всё шло в дело…

Виктор злился на себя — хотя он и сочувствовал матери, но родственных близких чувств к ней не испытывал. Он объяснял свою холодность пережитыми потрясениями.

— Я хотел бы посмотреть старые фотографии.

— Сохранился один альбом…

Он долго листал пожелтевшие листы, но фотографии ни о чём ему не говорили.

— А вот твой дед Василий. Ты похож на него, все так говорили, кто помнил его. Только у него усы да борода огромная была, с лопату. Бывало — пьёт горячий чай — на усы дует, водилась за ним такая привычка, а бороду всё овечьими ножницами подравнивал…

Из одного из альбомов выпал конверт. Виктор открыл его. В нём лежала недавно отпечатанная фотография. На ней были изображены двое молодых мужчин, сидящих в парке на скамейке под деревьями.

— А это кто?

— Как кто? Это же ты со своим другом Антоном Щегловым, ты сам прислал карточку. — Мать с недоумением посмотрела на него.

На обратной стороне фотографии было написано от руки: «Привет с Чистых прудов».

— Вот только жалко, что твои тетради потерялись. Может, ты помнишь, куда они делись?

Она присмотрелась к Виктору. Помолчала, давая ему время вспомнить.

— Тетради? Не знаю. Зачем они мне?

— Любил ты писать в одиночестве по ночам… Кое-что давал мне почитать. Любила зимними вечерами читать твои деревенские рассказы. Всё про нашу жизнь. Хорошо написано… Ну да ладно, — она поднялась со стула. — Ну, ты отдохни пока, а я пойду, пшенички курятам дам, ишь, раскудахтались! Прошлой осенью бедовая клохтушка вывела цыплят в крапиве в заулке, привела во двор чуть ли не по первому снегу. Пропали все. Крапивники, одно слово. Нынче на сельнице вывела одна клушка. Смотрю — сталкивает со слег на землю оперившихся цыплят, пора, мол, в свет вылезать, а те упираются, хорошо им в мамином гнезде. Беда с ними… От коршуна пришлось караулить. Вон у соседки, пятерых перетаскал, окаянный. От Старой рощи прилетает…

Когда мать вышла, он посмотрел на своё лицо в зеркале, чтобы понять, где на фотографии он, а где Антон Щеглов.

И своё лицо ему показалось чужим.


«Парадиз»

Виктор решил переночевать в летнем домике в саду.

В отдалении слышался гул ветра. Над крышей шуршали яблоневые листья, изредка раздавался ломкий клёкот сучьев. За дощатой стеной вкрадчиво шуршала трава.

Виктор лежал под тёплым ватным одеялом, которое ему дала мать на старой деревянной кровати. Сбоку над дверью в большой дыре вдруг промелькнул тусклый молочный луч света. Он успел выхватить из непроглядной темени, сидевшую на полу у стены перед входом девушку, накрывшуюся пледом. Увидев, что Виктор заметил её, проскользнула к нему под одеяло тёплым котёнком. Ослепительно сверкнула молния, и он разглядел её лицо:

— Лена? Откуда ты взялась? Ты такая красивая и нежная … — эту фразу он произнёс механически, не задумываясь, она выплыла из глубины его подсознания. Откуда-то из прошлого. Он узнал Лену по запаху её волос, её духов.

— Глупый, разве ты забыл ту первую нашу ночь?

Отгромыхали раскаты грома, постепенно удаляясь и стихая.

Всё переживалось так же, как в их первую ночь.

Он даже не успел удивиться, тому, что произошло между ними.

Через полчаса она также неслышно выбралась из-под одеяла и, накинув на себя халат, вышла в сад.

Он последовал за ней, оставив тёплую постель, сохранившую аромат изысканных духов. Наспех одевшись, окунулся в прохладную влажную ночь.

Отливала сверкающим серебром тропинка, убегающая к заброшенному пруду, откуда доносилось глухое кваканье лягушек, а над прудом в кудрявых кронах ив слышалось переливчатое соловьиное соло. Качалась от порывистых волн ветра высокая переросшая трава.

Виктор пошёл по тропинке. Небо изредка ослепительно вспыхивало, но перекаты грома теперь звучали приглушённо. Гроза бушевала далеко от села.

Подойдя к пруду, он увидел отчалившую лодку, в которой сидели двое. По очертаниям было видно: мужчина и женщина.

«С кем она? Почему она приходила? Чтобы напомнить о прошлом, которое он напрочь забыл? И почему так внезапно исчезла?»

Виктор пошёл напрямую через камышовые заросли на противоположный берег. Но когда выбрался из зарослей, увидел, что те двое уже садились в автомобиль, стоявший на дороге.

Виктор побежал. Машина резко тронулась с места перед самым его носом. Что-то выпало из заднего окна. Он наклонился и нашёл на дороге карточку, на которой было напечатано: «Казань. Ресторан «Парадиз». Внизу от руки был приписан адрес и номер заказанного столика. Лена хотела, чтобы Виктор знал, где найти её? Возможно ей требовалась срочная помощь. Он должен найти её и всё выяснить. Похоже, это было возвращение в прошлое, но сойти с этого рискованного пути он уже не мог.

Он вышел на окраину села, где проходила автомобильная трасса. Было тихо, только стрекотали отчаянно кузнечики в придорожных ивовых кустах. Через какое-то время из-за поворота показался автомобиль. Виктор поднял руку. Машина остановилась. Водитель неопределённого возраста кивком головы пригласил Виктора сесть. Устроившись на переднем сиденье, Виктор показал водителю карточку. Тот кивнул.

Примерно через час они въехали в город. Замелькали по сторонам сияющие витрины магазинов и офисов. Поплутав по городу, машина, наконец, остановилась на площади в исторической части города перед старинным двухэтажным зданием с сияющей вывеской: «Ресторан «Парадиз».

Виктор вошёл в холл и осмотрелся. На нижнем этаже была воссоздана обстановка прошлого: на стенах горящие свечи в бронзовых аляповатых канделябрах, справа камин, над ним большие старинные часы с ангелочками, запускающими стрелы во входящих посетителей, на столе под камином — хрустальная и фарфоровая посуда. Слева от входа была установлена карета восемнадцатого века французской работы. Возок украшен четырьмя рисунками на мифологические сюжеты. Вместо рессор у кареты были кожаные ремни, сшитые в несколько рядов. Подвыпившие девицы, забравшись в карету, позировали фотографу:

— Карета приносит удачу, в ней сама Екатерина Вторая по городу разъезжала…

Официант провёл Виктора на просторный балкон ресторана и указал на столик, номер которого был указан на карточке. Внизу, под балконом шумел, сияя рекламными огнями город, вверху, в глубине сиреневого неба, мерцали отстранённо серебряные звёзды.

Виктор пролистал рекламный буклет, надеясь в нём найти какую-то записку с подсказкой. Название ресторану было дано Екатериной Второй, которая прибыв в город на галере по Волге в 1767 году во время её путешествия по среднерусским губерниям, посетила, якобы, это заведение и была приятно поражена видом старинного города. «Парадиз!» — воскликнула будто бы она перед собравшимися под балконом трактира любопытными горожанами. А спустя шесть лет после этого памятного события здесь побывал её самозваный муж Пётр Фёдорович, известный больше под именем Емельки Пугачёва. Он лицезрел отсюда в хмельном веселье древний белокаменный Кремль. Его вольное разбойное воинство снесло пушечными выстрелами два новых верхних яруса башни, а заодно и стены, и шатёр Спасской церкви. Разгулявшиеся бунтовщики крушили всё вокруг со злостью, не сумев с ходу захватить Кремль. Жгли дома, секли и рубили на куски всех попавшихся под горячую руку, особенно тех, кто не носил бороды. А потом, спустя почти шесть десятков лет по следам пугачёвского бунта побывал в городе Александр Пушкин и непременно посетил данное заведение. И это ещё не всё. Позже здесь побывал Шаляпин и с балкона этого заведения пропел басом над Старорядской площадью знаменитую арию Германа из «Пиковой дамы» о трёх картах…

Возможно, в этом рекламном проспекте был какой-то намёк Виктору?

Из открытых дверей, ведущих в главный зал ресторана, выплывали щемящие звуки мелодии. Мелодии, которую он вспомнил этой ночью в саду. Он вдруг подумал: как Лене удалось так хорошо сохраниться? Ведь ей за сорок, а она совсем не изменилась. Июльская пасмурная ночь была не причём, кожа у неё была гладкой, шелковистой, он каждой клеткой своего тела помнил её.

Он вошёл в главный зал и увидел Лену, одиноко сидевшую за угловым столиком под горящими свечами. К ней подошёл изысканно одетый мужчина с гладко зачёсанными назад блестящими чёрными волосами — почему-то именно волосы бросались в глаза — и элегантно пригласил на танец. Она, виновато улыбнувшись, отказала. Виктор решился. Волнение охватило его как юношу на первом школьном балу, когда он подошёл к ней.

— Лена, — у него сорвался голос, но он тут же заставил себя успокоиться. — Разрешите вас пригласить?

Она посмотрела на него чужим взглядом, будто они не были знакомы и между ними ничего не произошло. Несколько мгновений раздумывала, углубившись в свои мысли. Наконец, мягко улыбнувшись, подала руку:

— Да.

Они затерялись в группе танцующих.

— Как вы… — он поспешно поправился: — Как ты?

Она по-прежнему держалась так, будто они впервые встретились. Он решил, что у неё на это были серьёзные причины. Тот мужчина, ожидавший её в лодке на пруду и потом поспешно увёзший её на машине… Конечно, дело было в нём. Она попала в какую-то неприятную историю?

Как ему было вести себя?

— Что случилось? Я могу помочь тебе? — Она неопределённо пожала плечами. — Ты мне не сказала, чем занимаешься теперь? Кто тот мужчина, который увёз тебя? Это твой бывший муж? Что происходит? Почему ты ушла так неожиданно?

Она усмехнулась:

— Столько вопросов, не хватит целого вечера, чтобы ответить на них.

— Я готов ждать сколько угодно.

— Но я не готова. Ответить на них. Как-нибудь потом… Давай вернёмся к столику.

За её столиком сидели двое незнакомых мужчин. Один из них молча потягивал коктейль, второй внимательно вглядывался в лицо Виктора.

Виктор помог сесть Лене за столик.

— Благодарю вас, — холодно произнесла она.

Он понял, что говорить больше ничего не нужно. Хотел было удалиться к себе на балкон.

— Сядьте, пожалуйста, Виктор — тоном, не допускающим возражения, проговорил мужчина, отодвигая от себя фужер с коктейлем и указывая на стул рядом с собой. — Меня зовут Игорем, а это Роберт. Крупный издатель из Англии. Выпьем за знакомство?

Издатель улыбнулся Виктору и протянул руку для приветствия. Игорь подал знак стоявшему наготове официанту, сверкнув дорогими часами. Тот наполнил фужеры французским шампанским.

— Угощайтесь.

— Откуда вы меня знаете? — спросил Виктор.

Игорь не ответил. Они выпили молча.

Лена поднялась:

— Я оставлю вас на пять минут.

Когда она отошла от столика, Игорь протянул Виктору листок бумаги.

— Что это?

На листке были написаны какие-то цифры.

— Там указана сумма и номер счёта, на который вы должны перевести указанную сумму. В долларах, разумеется.

Виктор взглянул на листок.

— Так дорого стоит мой ужин? — удивился Виктор. — Вы хозяин этого ресторана?

Игорь улыбнулся, показав отличные белые зубы.

— Нет, но хозяин «Парадиза» мой хороший знакомый, партнёр по бизнесу. Ваш столик — ваша проблема. Меня интересует данная сумма.

— Не понимаю, кто вы и за что я должен вам платить?

— Очень даже понимаете. За ночь, проведённую с ней, — мужчина показал взглядом на Лену, которая стояла у окна и любовалась ночным звёздным небом.

— Успокойтесь, — отрезал Игорь, заметив нервный порыв Виктора. -Ничего не выйдет, кругом мои люди, они от вас мокрого места не оставят. И представьте, что тогда ждёт вашу подругу.

Виктор перевёл дыхание, попытался взять себя в руки.

— Она приходила ко мне за деньги?

— В нашем мире и в наше время всё стоит денег, дорогой мой.

Виктор был в растерянности.

— Но такой суммы у меня нет, и вряд ли когда будет…

— Неудачная шутка. Мы всё знаем о вашем бизнесе.

«О нашем бизнесе»?

— Но мы готовы пойти вам навстречу и выкупить за указанную сумму ваши записки.

— Записки? На такую сумму не потянет самый крутой мировой бестселлер.

Игорь невозмутимо отрезал:

— Потянут. Ваши записки.

— Какие записки?

— Те, что хранятся у вас где-то в потаённом месте.

— Не понимаю.

— Нас интересуют ваши черновики с работами по древней истории.

«Хотел бы я сам знать, что это за работы», — мелькнуло у Виктора. Но надо было потянуть время, чтобы сообразить, что к чему.

— Зачем они вам? Это всего лишь черновики пока. Они нуждаются в доработке.

В разговор вступил Роберт. Оказалось, он неплохо говорил по-русски:

— Нас заинтересовали ваши рассказы по древней военной истории. Они содержат сюжеты, говорящие о неординарности, порой парадоксальности вашего мышления. Никогда не знаешь, каким будет следующий шаг героев, никогда не предугадаешь их поступков. Большая редкость в наш унифицированный век. Кроме того, в них точно описаны исторические детали, что делает их особенно ценными. Сейчас востребованы на мировом книжном рынке подобные добросовестные работы, сочетающие в себе занимательность сюжета и историческую достоверность. Ваши записки — это большой труд, и он должен достойно оплачиваться.

— Вы их читали?

— Кое-что из опубликованного вами в местных изданиях. Но ведь самое интересное вы пока держите в секрете? Мы бы хотели выкупить все ваши записки. Разве вы не мечтали об этом — издать книгу за рубежом и получить солидный гонорар за неё? И в придачу мировую известность?

— Меня не волнует мировая известность… — попытался вставить фразу Виктор, но Роберт её проигнорировал.

— Ваши записки нужно издать отдельной книгой, они стоят этого, поверьте. Можно подумать о серии книг. Конечно, требуется доработка, редактирование, но уже всё техническая сторона. Хотя, не скрою, мы заинтересованы в вашем участии, в вашей творческой фантазии. Редакторов мы вам подберём опытных, не переживайте. Мои партнёры — опытные издатели, среди их авторов были обладатели мировых престижных премий. Они знают толк в этом деле. Так что, выгода будет взаимная для нас с вами. Проценты от тиражей будут указаны в контракте. Вот он. Роберт выложил на столик перед Виктором кипу бумаг.

— У меня есть время подумать?

За Роберта ответил Игорь:

— До конца сегодняшнего вечера. Но есть выбор: деньги или книга. Если согласны с нашим предложением, не платите за столик, независимо от того, что вы себе заказали и ещё закажете. Если вы расплатитесь за столик — это будет означать ваш отказ. И тогда…

— Что тогда? — Вдруг у Виктора появилась маленькая надежда избавиться от этих навязчивых господ.

— Вы перечисляете данную сумму на указанный номер счёта в течение недели. И не задавайте дурацкого вопроса: а что будет с вами и с вашей симпатичной подругой, если не сделаете этого. Прекрасно всё сами знаете…

Вернулась Лена.

— Спасибо за встречу… — бросил Виктор в её сторону.

— Не стоит… — ответил за неё невозмутимо Игорь.


Побег

Виктор вернулся на балкон к своему столику. Что это за записки по древней истории? Вспомнить бы. Но сейчас главное исчезнуть из поля зрения этого Игоря и его людей. Он подумал о Лене. Похоже она в полной зависимости от них, а возможно и заодно с ними. Да и пока они не найдут неведомые пока для него записки, не осмелятся тронуть её.

Виктор допил свой коньяк и решительно встал из-за стола.

Он знал, как надо действовать.

Если всё так серьёзно, то наверняка за ним наблюдают люди этого Игоря. И ресторан принадлежит его компаньону, значит, и охрана в курсе. Они его просто так не выпустят. Если он заплатит за ужин.

Он заглянул в свой бумажник. Денег, которые ему дала мать, было достаточно, чтобы заплатить за ужин. Пройдя через главный зал, Виктор заметил, что Игорь и его сосед по столику повернули головы в его сторону. Виктор, улыбаясь, начал спускаться по широкой, ярко освещённой лестнице на первый этаж. Он заметил краем глаз, как в его сторону двинулся мужчина крепкого телосложения. Медленно спускаясь по ступеньками, Виктор присматривался к холлу перед выходом. У дверей, перед которыми стоял внушительного вида охранник, увидел подвыпившего мужчину, сбивчиво пытавшегося в чём-то убедить охранника. У того вдруг зазвонил сотовый. Игорь предупреждает, чтобы не выпускал Виктора? Виктор быстро подошёл к едва стоявшему на ногах мужчине, незаметным движением подтолкнул руку ему, которая выбила из рук охранника телефон. Тот, выругавшись, потянулся к мобильнику подобрать его с пола.

— Серёга, ты чего меня не подождал?

Полуобняв пьяного за плечи, Виктор повёл его к выходу. Кивнул охраннику, указывая на двери:

— Вы можете помочь? Сейчас я посажу его в такси.

Вышколенный охранник поспешил помочь Виктору. На улице к ним услужливо подскочило такси. Водитель помог сесть на заднее сиденье подвыпившему пассажиру:

— Вам куда?

Тот назвал с трудом название гостиницы, успев обратиться с недоумением к Виктору:

— Ты откуда знаешь меня? Что-то я тебя не припоминаю…

Таксист понимающе улыбался. Хорошо, что Виктору повезло, угадал имя и то, что этот незнакомый Серёга не стал упираться и требовать возвращения в ресторан. Наверно командировочный, прожигатель жизни, растратчик шальных денег, опьянённый больше случайной недолгой свободой.

Виктор вскочил в другое такси. Проехав два квартала, попросил водителя остановиться около пустынного сквера. Сойдя, Виктор перебежал через сквер и сел в другое такси на заднее сиденье, где были тонированные стёкла. Попросил проехать по улице, на которой находился «Парадиз». Перед входом растерянно метался тот мужчина в смокинге. Подбегал к стоявшим напротив людям, что-то выспрашивая у них. Виктор усмехнулся и велел водителю ехать за город.

Будут ли искать его? Всё происшедшее с ним за последние два дня обескураживало, он понимал, что является действующим лицом, возможно одним из главных, какой-то жестокой игры, в которой всё было по-настоящему.

Возвращаться домой пока не стоило.

Он отпустил такси и свернул с дороги на тропу, уходящую в небольшую смешанную рощу. Надо затеряться на время, обдумать случившее, с кем-то посоветоваться. Но с кем?

Тропинка вывела его к широкой реке. На пологом берегу стояли в ряд рыбацкие лодки. Он спустился к ним. Крайняя лодка, находящаяся на треть в воде, не была, как остальные прикреплена цепью к дереву. И вёсла не были убраны. Виктор осмотрелся. Ни одной души. Он столкнул в воду лодку, забрался в неё и начал грести усиленно, удаляясь от пустынного берега.

Когда Виктор устал грести, он сложил вёсла. Лодка поплыла по течению. Он дремал на дне, пока лодка не уткнулась в пологий песчаный берег. Виктор выбрался из лодки и присмотрелся. Вдали темнел синей полосой лес.

Виктор оттолкнул от берега лодку и направил её вниз по течению. Она медленно удалялась. В предутренней дымке казалось, что в ней сидит задремавший в ожидании рассветного клёва рыбак.

Виктор, проводив взглядом лодку, пошёл к темнеющему лесу.

По краю леса шли высокие стройные сосны, устремившиеся в бесконечную бледно-голубую высь. Стволы снизу были шершавыми, серыми, а поднимаясь вверх, светлели и отливали розовым светом. Чернели обломанные основания сучьев. Пахло хвоей. Под ногами слышался хруст, среди тёмно-зелёной травы, валялись шишки. Насвистывал в глубине леса щегол. Метались над вершинами деревьев чайки, то удаляясь к реке, то вновь возвращаясь.

Обогнув густые заросли черники с чёрно-синими ягодами и, углубившись в лес, который всё больше превращался в смешанный, Виктор через какое-то время вышел на небольшую полянку, заросшую высокой травой, среди которой преобладал цветущий фиолетовый иван-чай. Под пологом деревьев рос орешник. Из его сучьев Виктор соорудил шалаш, крышу которого покрыл сначала плотно травой, а на неё уложил еловые ветки. Внутри настелил мягкой травы. Временная обитель была готова. Виктор вдруг ощутил острое чувство голода, вспомнил с сожалением, оставленную там, в ресторане на балконном столике копчёную сёмгу.


Его разбудили отчаянные крики чаек. В стороне слышался мерный плеск волн. Виктор пошарил по карманам брюк и джинсовой куртки.

Во внутреннем кармане куртки Виктор обнаружил записную книжку. Пролистал её — почти все страницы были испещрены заметками, набросанными мелким с трудом читаемым почерком. Никаких адресов и номеров телефонов он не нашёл.

В записную книжку была вложена пластиковая синяя карточка, на которой было напечатано старинным шрифтом: «Клио». В верхнем правом углу была странная запись: «ТЧ 41-24». Ниже шли цифры: «0009 16. 06. 07. 19.00».

Виктор задумался: «Что они означают? Может, здесь указаны дата и время встречи — шестнадцатое число шестого месяца в девятнадцать часов? Но кого с кем? И где искать это самое «Клио»?

В книжку был вложен железнодорожный билет на его имя. Виктор взглянул на дату: тринадцатое июня. Значит, если он правильно догадался, встреча должна состояться через два дня. Мать говорила, что он уехал из села в Москву. Скорее всего, в Москве и находится «Клио». Что это: кафе, ресторан, отель, клуб?


Через сутки Виктор сошёл с поезда в Москве на Казанском вокзале.

Москва грохотала. Но она не испугала Виктора. Наоборот — бесконечные потоки машин, мелькающие пёстрые одежды прохожих, многоголосье внесли успокоение в его душу, будто он всю жизнь прожил в столице.

И в метро он ориентировался уверенно. Только не знал, до какой станции ему ехать. На одной из них взгляд его выхватил над дверями название: «Чистые Пруды». Он вспомнил, что это название было написано на обратной стороне фотографии Антона Щеглова.

Виктор вышел на станции «Чистые Пруды».

При входе на Чистопрудный бульвар вокруг фонтана перед памятником Грибоедову веселилась молодёжь, уличные факиры метали огненные смоляные факелы, — наступал тёплый летний вечер. Виктор пошёл медленно по дорожке. Ему с трудом удалось найти свободное место на одной из скамеек под фонарём рядом с парнем и девушкой, которые тихо переговаривались, не обращая ни на кого внимания. Пары сидели и на самом берегу на траве — пожухлой, утоптанной.

Тёмно-зелёная вода под склонёнными низко цветущими липами переливалась бархатными тонами. У правого берега в ней чётко отражалось светло-коричневое здание с решётчатыми окнами. К старой липе была прислонена гитара, в стороне от неё молодые люди, весело переговариваясь, тянули пиво из пластиковых бутылок. На них поглядывала с осуждением, шедшая не спеша по дорожке, старушка с клюкой в белом выцветшем платке, одетая в красную клетчатую кофту и чёрную юбку. Будто сошла только что с поезда, приехав в Москву из Подберёзкина.

На противоположном берегу старик с мальчиком рыбачили. Виктор подошёл к ним:

— Здесь водится рыба?

Откликнулся мальчик:

— Бывает, карпишки попадаются, бычки. Вот, наловили с дедулей ротанов, их ещё головешками называют. Хищники. Их трудно поймать, по поверхности плавают. Но сегодня наш кот будет доволен.

— Вы не знаете, где здесь «Клио»?

Старик непонимающе пожал плечами.

На противоположном берегу проехал, прозвенев, зелёный трамвай. От огромной светло-коричневой палатки, устроенной на воде у берега, отошла лодка. Она легко скользила по рябой, переливающейся жёлтыми бликами, поверхности. Чем-то она привлекла внимание Виктора. Он присмотрелся к ней и увидел на борту надпись «Клио».

Виктор не поверил своим глазам: совпадение? Он взглянул на часы. Без пяти минут девятнадцать. Вошёл в кафе на берегу пруда. Сел за крайний столик. Достал из кармана карточку с названием «Клио», повертел её в руках. К нему подошёл официант. Взял карточку, мельком взглянул на Виктора:

— Вам сюда, — кивнул он направо, где был вход в соседнее помещение.

Виктор задумался на минуту: может уйти отсюда и вернуться в Подберёзкино? Официант понял его нерешительность по-своему:

— Не беспокойтесь, по вашей карточке заказ полностью оплачен.

В небольшой полутёмной комнате стоял единственный столик, на котором горела свеча и поблёскивали два хрустальных фужера, наполненные доверху красным вином. За столиком сидел мужчина средних лет в отутюженном фраке, в белоснежной сорочке, увенчанной у шеи чёрной шёлковой бабочкой. При виде Виктора он привстал:

— Вадим, — он кивнул на кресло напротив. — Присаживайтесь. Я провожу вас на место. Но сначала по глотку вина?

Они вышли из палатки и свернули в Большой Харитоньевский переулок. На углу их ждала машина — тёмно-синий «Мерседес». Виктор обратил внимание на номер: ВЧ 41-24. Именно он был указан на пластиковой карточке.

— Нам сюда, — Вадим открыл правую переднюю дверцу перед Виктором. — Прошу!

«Во что я ввязываюсь? Может остановиться?» — размышлял лихорадочно Виктор. — «Но тогда я ничего о себе не узнаю. Нет, надо дойти до конца».

Автомобиль вывернул на кольцевую. С Черногрязской улицы свернул на Басманную.

«Едем за город?» — Виктор решил ничего не спрашивать у Вадима, не желая попасть впросак и всё испортить. Тот тоже отмалчивался. В боковое зеркало Виктор заметил, что за ними следует «Форд» чёрного цвета.

Через час они подъехали к отдельному трёхэтажному особняку, высившемуся за бетонной стеной, которая была прикрыта с внешней стороны густыми зарослями сирени.

Охранник распахнул перед ними ворота, и они пошли по песчаной дорожке среди липовой аллеи к краснокирпичному особняку. Поднялись по мраморным ступенькам парадного входа и оказались в просторном холле со стенами, окрашенными в мягкие терракотовые тона. Там их встречали, выстроившись в шеренгу внутренние охранники, прислуга, повара.

— Это ваш хозяин — Виктор Сергеевич Веткин. — Вадим оглядел присутствующих. — Быть предельно внимательными и предупредительными.

«Он знает моё полное имя, — озадачился вновь Виктор. — Откуда?»

Вадим провёл его по всем этажам. Показал бегло комнаты: гостиную, просторный холл с камином, зал для официальных приёмов, рабочий кабинет, стены которого были увешаны старинным оружием: кинжалами, мечами, шпагами, саблями, пиками, боевыми топорами, шлемом, кольчугой… За рабочим кабинетом располагались три спальни, обставленные в разных стилях. Далее шли спортзал для игры в теннис, бильярдная, бассейн с подогревом, видеозал, библиотека…

С третьего этажа по деревянным ступенькам они поднялись на верхнюю просторную мансарду, стилизованную под дворянскую гостиную, с ампирными креслами, массивным зеркалом с изображением крылатых ангелов наверху, бронзовыми подсвечниками в стенных нишах. В центре комнаты был установлен большой телескоп, выходящий верхним краем на крышу.

— Там вечность, — Вадим задумчиво поднял глаза к потолку. — Можете прикоснуться. Пока всё. Остальное осмотрите сами. Есть особые пожелания? Тогда я прощаюсь с вами. До одиннадцати вечера. Имейте в виду: встреча с ним в полночь.

«С дьяволом?» — едва не вырвалось у Виктора, но он сдержался.

Было время, чтобы просмотреть записную книжку внимательнее.